Сэм, семнадцати лет, шагала по горной тропе рядом с отцом и его приятелем. Воздух был чистым, сосны шумели над головой, но с каждым часом в разговорах мужчин проскальзывала какая-то натянутость. Сначала — неловкие паузы, потом резкие реплики, брошенные будто невзначай. Она ловила взгляды, полные невысказанного, и чувствовала, как почва под ногами становится зыбкой.
Отец всегда был для неё опорой, тихой гаванью. Но здесь, среди этих скал, он вдруг стал чужим — отстранённым, почти грубым. Его друг, которого она раньше считала весёлым и беззаботным, теперь улыбался как-то криво, а в глазах читалось что-то тяжёлое. Однажды вечером у костра она услышала обрывки спора — что-то о деньгах, о старом долге, о предательстве. Слова резали тишину, как нож.
А потом был тот момент, когда отец перешёл черту. Не физически — нет, всё было тоньше, страшнее. Он нарушил её доверие, выдав её секрет, доверенный ему шепотом ещё дома, будто это была просто безделица. Его друг усмехнулся, кивнул, и в тот миг что-то внутри Сэм надломилось. Небо над вершинами потемнело, хотя солнце ещё не село.
Она смотрела на этих двух мужчин — одного, который когда-то носил её на плечах, и другого, который теперь казался соучастником чего-то грязного, — и понимала: примирение, о котором она мечтала всю дорогу, было просто иллюзией. Как эти горные туманы, что таяли с рассветом, оставляя после себя лишь холодный камень. Она шла дальше, слушая, как за спиной стихают голоса, и думала, что обратной дороги, наверное, уже не будет.
