**1960-е. Анна.** Запах воска для пола и пирога с яблоками. Каждый день — один и тот же узор: завтрак для мужа, школа для детей, стирка, уборка. Преданность была её невидимым фартуком. Пока однажды в прачечной она не нашла в кармане его рабочей рубашки смятую записку с незнакомым почерком и духами «Красная Москва». Мир, выстроенный как сервант с хрусталём, дал трещину. Молчать. Ради детей, ради видимости благополучия в глазах соседей. Её боль утопила в кипячении белья и полировке паркета до блеска.
**1980-е. Светлана.** Ресторан «Арбат», джаз, шампанское. Её жизнь — глянцевый кадр: платья от художника по костюмам ВИА, приём в дипкорпусе, муж-директор внешнеторговой фирмы. Измена открылась как пошлый анекдот: «любовницу» она случайно увидела в очереди за дефицитными сапогами — ту самую блондинку в болоньевой куртке, что неделей ранее заходила в их служебный «Волгу». Скандал был шикарным, с битьём хрустальных бокалов. Но развод? Нет. Это означало бы потерять всё — машину, дачу, доступ к закрытому распределителю. Они продолжили танцевать на вечеринках, держась за руки для виду. Её месть стала холодной и практичной: собственный счёт в «Берёзке» и шуба из каракуля, купленная на его же блат.
**2010-е. Марина.** Утро начинается не с кофе, а с проверки календаря в смартфоне: суд, встречи с клиентами, переговоры. Её брак с таким же успешным IT-архитектором напоминал партнёрский проект: общий ипотечный кредит, совместные инвестиции, график дежурств по дому. Подозрения пришли не через духи или записки, а через синхронизацию общего календаря. «Массаж» в его расписании стоял в странные часы, а геолокация в мессенджере показывала не тот спа-салон. Она не кричала. Скачала всю переписку с облака, составила предварительный список разделения активов, назначила встречу с психологом (для себя) и только потом задала ему прямой вопрос за ужином. Её боль выразилась не в слёзах, а в безупречно составленном брачном договоре, который теперь предстояло обновить.
